«Это не укладывалось в голове». Откровенная колонка о том, каково это — оказаться близким другом убийцы

17 сентября 2024 года я получила сообщение от журналистки одного из петербургских изданий: «Мы пишем об убийстве активиста Виталия Иоффе. В этом сознался Александр Синько. Уточните, пожалуйста, вы были с ним знакомы?». На тот момент я общалась с Сашей пять лет, долгое время он был моим единственным близким другом, но о произошедшем я узнала именно так.

Последний раз мы созванивались за три дня до этого. Несколько часов говорили о том, что он не хочет жить. Это разговор, в котором ты всё время думаешь, что от твоих слов может зависеть чужая жизнь — и при этом понимаешь, что на самом деле не контролируешь почти ничего.

Я видела, что ему плохо. После переезда в Санкт-Петербург это стало особенно заметно. Ментальные проблемы у него были и раньше, ещё в Новосибирске, но казалось, что он старается улучшить свою жизнь. В тот вечер, когда он позвонил, чтобы попрощаться, всё, что я могла — поговорить с ним и убедить приехать в Новосибирск. Это сработало.

Позже он написал у себя в канале: «Ладно, мы созвонились с очень хорошей подругой, братом и мамой. Был план убить себя сегодня, но вместо этого скоро съездим в Новосибирск».

Я вздохнула с облегчением. Осталось подождать совсем чуть-чуть, и мы увидимся. Я очень ждала, что он приедет и мы сможем поговорить лично. Я надеялась, что смогу ему помочь во всём разобраться. Писала ему, старалась поддерживать, следила за его жизнью — насколько это было возможно на расстоянии. Ничего не предвещало того, что произошло дальше.

Моё последнее сообщение ему было 16 сентября. Я спросила, когда его ждать в Новосибирске. Он не ответил.

Утром 17 сентября я проснулась и увидела в его телеграм-канале странные сообщения: «Прощайте. И всё ещё жду помощи. Переписки почистите обязательно, у меня уже прям без вариантов. Это не отменить».

Первая мысль была простой и страшной: он всё-таки не справился и что-то сделал с собой. Я сразу написала его маме, чтобы узнать, что произошло. Через несколько часов пришло то самое сообщение от журналистки. Сначала — шок. А потом я открыла новости. Моя реакция была странной: я начала неконтролируемо смеяться. Всё происходящее казалось настолько сюрреалистичным, что не укладывалось в голове.

Я читала новости, смотрела видео, которые записал таксист, привезший его в отдел полиции. Я мельком увидела его лицо, и осознание накрыло. Человек, с которым я проводила огромное количество времени, который поддерживал меня и был рядом, — стоит и рассказывает, что убил человека.

Никакие слова не могут передать, что ты ощущаешь в этот момент. Я продолжала читать новости, искать подробности. Наверное, так было проще окончательно принять, что всё это правда. Меня или пробивало на смех от странности происходящего, или я просто смотрела в одну точку, погружаясь в собственные мысли.

Когда ты работаешь журналистом, ты часто пишешь про убийства. Но теперь ты читаешь новости и понимаешь, что их «герой» — твой близкий человек.

Я долго не могла об этом говорить. Потому что всё, что ты слышишь: «он сам виноват», «это было очевидно», «это закономерно». И в каком-то смысле это правда. Но ты в этой ситуации просто человек, который знал его, дружил с ним, поддерживал и получал поддержку в ответ. И ты остаёшься со всеми этими мыслями один на один, потому что близкие не могут понять эти чувства, а с другими его знакомыми мы не общались. К тому же, у них была слепая поддержка, которую я тоже не могла себе позволить: я не могу оправдать убийство, и неважно, кто его совершил.

За два года я написала ему только одно письмо. Это было огромным усилием — я не знала, что ему сказать. Я понимала, в каком состоянии он был за несколько дней до убийства, и могла предположить, в каком состоянии он был, когда это всё произошло. Но я не могла его пожалеть. Потому что есть вещи, которые не укладываются ни в какие внутренние рамки.

В момент, когда ему вынесли приговор, я бегала по городу, занимаясь своими делами, а параллельно читала новости. И как только увидела окончательное решение суда, просто расплакалась. Я не ожидала никакого другого решения, конечно же, но просто понимала, что вероятность увидеть его через 10 лет ничтожна мала по ряду причин.

Он оттуда уже вряд ли выйдет живым, и от этого становится только хуже: от личной встречи нас отделяли несколько дней и его 4-часовой перелет, а теперь — 10 лет и колония строгого режима. И тебе всю жизнь с этим жить — с осознанием, что некогда близкий тебе человек запомнится в Интернете как жестокий убийца, как неадекват и психически больной. А ты знала его другим: заботливым и потерянным, но с возможностью изменить жизнь. Теперь ничего уже не поменять, и остается только ждать и жить дальше.