Выступают в театре и играют в Mortal Kombat. Как живут пациенты особой психбольницы, где держат самого жестокого людоеда России

В четырех часах езды от Волгограда есть больница, куда со всей России свозят самых отъявленных психопатов. В их анамнезе — убийства, изнасилования, случаи педофилии и даже каннибализма. В 90-е об этом месте многие узнали из-за жуткой истории людоеда Александра Спесивцева, который живет здесь по сей день. Однако то, что происходит за колючей проволокой, для общественности всегда было неизвестностью, обросшей домыслами.

Полное название учреждения звучит так: Волгоградская психиатрическая больница (стационар) специализированного типа с интенсивным наблюдением. Для удобства мы будем называть его аббревиатурой ВПБСТИН.

Снаружи лечебница выглядит как обычная колония: колючая проволока на заборах, дозорные вышки, сторожевые собаки и бесчисленное множество кордонов. Соответствует образу и контингент: здесь обитают не просто преступники, а признанные судом невменяемыми. Называть их заключенными, со слов работников, персоналу настрого запрещают. По уставу они пациенты, ведь ВПБСТИН по своей сути — это психиатрическая больница. Хоть и особого типа.

— Есть у нас один пациент возрастной. Лет 60 ему на вид. Он свою родную племянницу изнасиловал и убил. Закопал ее тело где-то в лесу, а потом у него в голове что-то «щелкнуло»: он ее раскопал, опять изнасиловал и закопал. Через какое-то время еще раз раскопал и снова изнасиловал труп. Примерно в этот промежуток его и поймали, — рассказал журналисту Сергей, сотрудник учреждения. — Еще четверо — молоденькие ребята из одной палаты, каждый из них убил свою мать. Голоса в голове сказали.

У каждого здесь есть официальный диагноз — болезнь или ментальное расстройство, которые пошатнули разум преступника. Некоторые настолько не осознают реальность, что рассказывают о совершенном так, словно они сходили в кино, а не зарезали человека.

— Еще один за диск сидит. Хотел музыку послушать. Пошел к соседу, начал музыкальную запись требовать, для плеера. Его, естественно, послали. Ну он взял, зарезал их. Полиция приезжает, а там вся квартира в крови, и он стоит с ножом. Еще один есть, всю семью свою перерезал, вместе с детьми, — вспоминает Сергей еще несколько случаев из практики.

Не каждый убийца или педофил — будущий пациент ВПБСТИН, а наличие психического отклонения не гарантирует замену тюремного срока на принудительное лечение. Как пояснила заведующая кафедрой криминологии и уголовно-исполнительного права МГЮА Елена Антонян, ключевой критерий здесь — вменяемость преступника: осознавал ли он, что нарушает закон? Оценивают это по двум факторам: мог ли человек понимать фактический характер и опасность своих действий? Мог ли он руководить своими действиями и контролировать поведение?

— Если нет коррупционной составляющей, то симулировать болезнь на экспертизе невозможно. Не раз пытались. Иногда даже чувствовалось, что люди читали, как проявляется заболевание. Но не было еще случая, чтобы обман никто не распознал, — рассказывает Елена Антонян.

Совершенно другая тема — грань между вменяемостью и невменяемостью преступника. Ведь, в отличие от физических недугов, типизировать человеческое поведение на грани невозможного. Психиатр Сергей Ветошкин утверждает: о том, что происходит в головах у таких людей, достоверно не могут знать даже врачи.

— Строго говоря, результаты экспертизы зависят не столько от врачей, сколько от воззрения юриспруденции и психиатрии в каждой отдельной стране. В Европе, например, молодого парня, который на сексуальной почве убил и расчленил женщину, признали абсолютно вменяемым. И что происходит у таких людей в голове на самом деле в такой момент, знают лишь они сами, — говорит он.

За кирпичными стенами для невменяемых возвели своеобразный городок. Для пациентов организованы кухня, котельная и большой полноценный медблок со своим штатным стоматологом. И если медицинское оснащение — это результат стараний Минздрава, который всем управляет, то здешняя инфраструктура — в большей степени наследство женской колонии.

Лечебница состоит из четырех отделений по восемь корпусов в каждом:

Основными считаются отделения малой и большой реабилитации. Изнутри они идентичны обычной больнице, а вместо блоков и камер — коридоры и палаты. Только двери здесь металлические, на окнах решетки, а на стенах — тревожные кнопки для вызова ГБР. Спесивцев живет как раз в третьем по счету отделении. И, как рассказывает работавший там санитар Матвей, очень просится на свободу.

— Спокойный, интеллигентный. Как зайдешь, он с тобой здоровается вежливо. Но думаю, что его никогда не выпустят из ВПБСТИН, — описывает маньяка бывший сотрудник.

Жизнь внутри периметра идет своим чередом согласно общему расписанию. В зависимости от отделения оно может разниться, однако здешняя рутина кардинально отличается от тюремной. Ключевое различие — в условиях содержания пациентов: они куда мягче, чем у обычных заключенных, а ограничения чаще всего минимальны.

Как рассказывают сотрудники ВПБСТИН, будний день здесь начинается в 06:00 с водных процедур и уборки палат, которой занимаются сами пациенты. Через полчаса начинается завтрак: людей разбивают на отряды и по очереди ведут в пищеблок. Едят здесь только ложками, которые выдают строго на время приема пищи, а после забирают обратно.

— Сколько их выдал, столько и собрал. Если столового прибора не хватает, это уже ЧП. Потому что, сами понимаете, с ложкой можно сделать что угодно, — объясняют сотрудники.

После еды врачи проводят плановый обход и медосмотр, на котором корректируется лечение пациентов. Затем у пациентов начинается свободное время: в отделении большой реабилитации двери открываются во всех палатах, в остальных — в зависимости от условий для каждого отдельного обитателя. Тем, кто курит, выдают сигареты: их и другие вещи вроде сладостей пациенты покупают со своего пособия через руководство учреждения.

— В большой реабилитации, например, в каждой палате стоит по телевизору. У кого-то к нему идет DVD, у кого-то — PlayStation. Игры здесь есть абсолютно разные, даже условный Mortal Kombat могут запустить. Им выдают MP3-плееры. По коридорам бегают кошки с собаками, зоотерапия называется. Здесь их полноценно готовят к реальной жизни, — рассказывает один из медработников учреждения.

На территории ВПБСТИН есть отдельное здание клуба. Здесь обитатели готовят творческие и музыкальные выступления, чаще всего к общероссийским праздникам. Те, кто увлекается музыкой, берут в руки гитары. Остальные готовят акробатические или театральные постановки, иногда с участием медсестер.

Для прогулок также есть отдельный огороженный забором участок. Внутри установлены скамейки и спортивные снаряды. Если позволяет погода, пациентов выводят сюда дважды в день. Обед и ужин — в 12:00 и 18:00, а между ними тихий час. Ко сну здесь готовятся ближе к 21:00: выданные вещи изымают, а больных закрывают в палатах. А следят за ними через камеры видеонаблюдения, которые есть в каждой жилой комнате.

Как и в любом медучреждении, подавляющая часть работников здесь — это медперсонал. Здесь он делится на три уровня: младший, средний и старший.

Младший медперсонал — в большинстве своем санитары, «руки» лечебницы. Они следят за безопасностью пациентов и сопровождают их во время повседневной рутины (например, выводят ночью в туалет). Средний — фельдшеры, медбратья и медсестры. Они выдают пациентам препараты, следят за состоянием обитателей и помогают в проведении терапии. Старший медперсонал — это врачи различного профиля, в большинстве своем психиатры. Они обследуют пациентов, назначают лечение и не только.

Все они напрямую работают с пациентами. Как рассказал один из бывших работников ВПБСТИН, который пять лет трудился санитаром и побывал во всех отделениях, при собеседовании особое внимание уделяют стрессоустойчивости кандидатов.

— Тебя могут спросить, например: «Что вы предпримете, если пациент начнет на вас мочиться?» Если ты не можешь держать себя в руках, тебе здесь не место. Здесь не очень жалуют бывших фсиновцев, которые долго работали с зэками. По очевидным причинам, — говорит наш собеседник.

Никакого оружия медработники при себе не носят. Если завязывается потасовка, пациента ни в коем случае нельзя бить. Максимум скрутить, если тот ведет себя крайне агрессивно. Правилам поведения их учат на курсах спецподготовки, которые проходит каждый новый работник из числа младшего медперсонала.

Отдельное место в учреждении занимают бухгалтерский и архивный отделы. Они занимаются документооборотом и личными делами пациентов — собирают историю, восстанавливают хронологию и документы обитателей психбольницы.

— Мне в руки попадали полные дела всех новоприбывших: с кем и что он сделал. Это, конечно, очень тяжело было, особенно когда там фигурировали несовершеннолетние. Но со временем черствеешь. И учишься на улицах держать глаза на затылке, — рассказывает работница отдела.

Решениями о выписке пациентов, как и о принудительном лечении, занимается суд. Для кого-то реабилитация может длиться несколько месяцев, для некоторых (как для Спесивцева) растянуться на долгие годы. Если врачи видят, что преступник полностью здоров, для него собирают врачебную комиссию, на которой и решается вопрос о заявке на перевод в условия обычной психлечебницы.

Совершенно другой вопрос: безопасно ли возвращать таких людей обратно в социум? Точной статистики в распоряжении v1.my нет, однако случаи рецидива экс-пациентов лечебниц специализированного типа бывали. Один из таких вспоминает ученый-криминалист Елена Антонян.

— Одного человека трижды отправляли на принудительное лечение за три убийства. В первый раз он пробыл там три с половиной года, а во второй раз — четыре года. Комиссия принимала решение, что болезнь его находится в ремиссии и опасности не представляет. А потом случился третий раз, — говорит эксперт.

По словам врача-психиатра Сергея Ветошкина, полностью излечить состояния, с которыми посылают в лечебницы наподобие ВПБСТИН, невозможно. Цель медиков — нормализовать рассудок пациента, исключить обострения, зафиксировать ремиссию и вернуть в общество. Но сказать наверняка, что болезнь не вернется, не сможет ни один специалист.

— Гарантий вам не даст ни один врач. Мы психиатры, а не оракулы. И сказать наверняка, что будет с человеком, мы не можем. Как вы не можете ответить наверняка, что дойдете до дома без приключений, не поскользнетесь и не сломаете руку. А мы рассуждаем о чужом рассудке. Бывает, что на пациента уходят все силы, и кажется, что сейчас он восстановится, а эффекта нет никакого. А порой мысленно похоронишь его как безнадежного, а он возвращается в общество и живет дальше обычной жизнью, — объясняет врач.

Стать частью здорового общества после суда и долгих лет лечения очень трудно. Нередко бывшие пациенты таких психлечебниц больше никогда не возвращаются в родные города или те места, где совершили преступления. Они переезжают в другие регионы с накопленной пенсией, а некоторые селятся в пяти метрах от забора ВПБСТИН и обитают рядом с теми, кто каждый день их охраняет, — в селе Дворянском.