Времена маньяков. Журналистка НГС — о серийных убийцах, их обаянии и о том, ушла ли эпоха таких преступников

В 2016 году следователи СК с гордостью отчитались: человек, который с конца 1990-х до середины нулевых убил и расчленил 19 женщин, наконец-то найден. Им оказался бывший милиционер Евгений Чуплинский. Спустя два года, в 2018 году Новосибирский областной суд вынес ему пожизненный приговор. Одной из тех, кто снимал многочисленные сюжеты и фильмы о серийном убийце и о том, как его пытались поймать, была и журналистка НГС Анна Скок, которая даже взяла у маньяка большое интервью. Спустя 10 лет после того, как преступления были раскрыты, она вспомнила о самой громкой уголовной истории Новосибирска. Далее — от первого лица.

Давайте я зайду с козырей: я смотрела в глаза маньяку. И он мне — тоже.

Доблести в этом было немного: нас с Евгением Чуплинским, приговор которому в тот момент уже был оглашен, но еще не вступил в законную силу, разделяли решетка и стекло, в узкую щель под которым можно было просунуть документы. При разговоре помимо меня присутствовали оператор с камерой, адвокат осужденного, сотрудница пресс-службы ГУФСИН и, кажется, еще какие-то работники СИЗО. Ни о какой особенной искренности в таком случае говорить, естественно, не приходится: получается не интервью, а ток-шоу какое-то. Но мы с бывшим старшиной милиции честно делали вид, что у нас тут происходит нормальная полноценная журналистика.

Я спрашивала об убитых женщинах и о том, правда ли, что они все зарабатывали оказанием интимных услуг на трассе (неправда). Он «в ответ» рассказывал мне, как на него давили опера и сокамерники, а следователь обещал ему, что, если он не сознается в убийствах, его жену бы изнасиловали.

Это, с позволения сказать, интервью продолжалось некоторое время, а потом я поняла: то, что говорит мне человек по другую сторону решетки, вполне может оказаться правдой.

Его аргументы звучали вполне реально. Да, он знал некоторых жертв — в конце 1990-х и начале 2000-х служил в милиции. С одной из них якобы был дружен и даже немного влюблен, но отношения оставались в рабочих рамках: девушка делилась с милиционером информацией.

«Она всегда очень красиво одевалась, в длинные плащи, в шляпы, — говорил Евгений Чуплинский грустно. — Никто бы никогда ее не принял за женщину легкого поведения».

На каждое веское доказательство следствия у него был свой контраргумент, не менее убедительный. В деле есть видеозаписи, на которых он рассказывал, где и как убивал и прятал трупы? Так это он повторял то, что предварительно озвучивали люди в погонах, потому что боялся за свою семью. Теперь жена и ребенок уехали, и он начал защищать себя.

Сбежал от милиционеров, когда его впервые заподозрили в 2004 году? Да нет же: его честь по чести выпустили из отдела. Да и в 2006-м, когда Евгений провел два месяца в СИЗО, его вину не смогли доказать и отпустили на свободу. Якобы потому, что тогда в сотрудниках МВД и прокуратуры еще оставались честь и совесть.

Я выслушивала его, кивала, а в голове лихорадочно взвешивала факты. Да, я видела некоторые материалы из уголовного дела. И у меня как будто нет основания им не доверять. Я много лет по работе знаю и Владимира Большунова (в 2018 году он был прокурором Кировского района, а в 2006-м возглавлял группу следователей, которые первыми заподозрили Чуплинского, но без генетических экспертиз не смогли доказать его вину), и Владимира Бондаренко (расследовал дело уже в 2010-х и довел его до суда), и Олега Шемелова (глава отдела криминалистики СК). Все они — большие профессионалы и симпатичные мне люди. Но разве не так же каких-то два года назад гнали от себя мысли о виновности Чуплинского его друзья и соседи?

Я вспомнила, как быстро (каких-то три месяца!) прошел первый суд, как за два часа определились с вопросами вины подсудимого присяжные. Можно ли было разобраться в деле за такой срок?

Евгений Чуплинский ни капельки не походил на маньяка. Просто приятный дядька, с которым не станешь болтать по душам, но которому обрадуешься как соседу: именно такие берут на себя неприятные, но важные дела вроде председательства в ТСЖ и сбора денег на покраску лавочек. Более того, именно к таким людям я в студенчестве садилась в машину, уверенная, что они довезут меня до дома целой и невредимой.

Не то, чтобы я разом уверилась в его невиновности. Просто теперь не верила в его стопроцентную вину.

Наверное, я терзалась бы этим страшным подозрением следующие 8 лет, вплоть до сегодняшнего дня, но мне повезло. В процессе интервью Евгений Чуплинский показывал мне фототаблицы из дела. Среди них была та, которая зафиксировала, что осталось от красивой женщины, носившей длинные плащи и шляпы.

Когда мы закончили разговор, я рассмотрела ее, а оператор сделал подсъемки. Человек за решеткой же сказал: «Только верните мне распечатку, пожалуйста. Это единственная ее фотография, которая у меня осталась».

Мне резко стало холодно и как-то очень понятно: в этот момент он хотел показаться сентиментальным, а показался самим собой. Маньяком.

В тот же вечер я сообразила: если бы расследование было сплошной показухой, Евгения Чуплинского осудили бы не за 19, а за 29 убийств — ровно столько эпизодов вменяли ему изначально. Но и следствие, и суд действительно изучали старое дело. А я просто поверила человеку, который говорил и вел себя очень убедительно.

Что ж, ничего удивительного. Людям свойственно искать в других людях хорошее, вот я и зацепилась за то нормальное и симпатичное, что мой собеседник старался мне показать. Это не хорошо и не плохо, просто очень по-человечески.

Даже бояться, вроде бы, нечего: один знакомый следователь тогда рассказывал мне, что времена маньяков фактически прошли. При нынешнем уровне технического развития самый гениальный гений не сможет безнаказанно убивать десятки людей. Он или его машина попадет в объективы многочисленных камер видеонаблюдения, а на теле жертвы останется его ДНК. Начинающий убийца не успеет стать серийником, и окажется за решеткой, совершив одно, самое большое, два преступления.

Тогда я не стала ему возражать, а сегодня ответила бы: техническое развитие — это круто. Но неплохо бы развиваться еще и этически, потому что ни одна самая сложная экспертиза не сработает, если ее не назначить.

Новосибирский маньяк столько лет оставался безнаказанным не только потому, что криминалисты не могли исследовать пот с его перчатки и сперму с других вещественных доказательств, но и потому, что убийства далеко не сразу объединили в серию. Для некоторых людей, которые уже в конце 2010-х давали мне интервью, жертвы маньяка оставались «какими-то наркоманками и проститутками», от которых убийца «чистил город».

Еще здорово было бы, если бы человек, столкнувшийся с серьезными потрясениями, шел к психотерапевту, а не в круглосуточную пивнуху или к бесправной секс-работнице (согласно первоначальным показаниям Евгения Чуплинского, которые он давал на следствии, в детстве он пережил травму в семье, а одним из триггеров, толкнувших его на первое убийство, стала ссора с женой).

Ну, и конечно, если за каждое доказанное преступление не будет следовать наказание, ни о каком конце преступности говорить нам не придется никогда. Так что я рада, что лично говорила с новосибирским маньяком и снимала о нем большие сюжеты, в том числе и с приговоров (первый отменили в апелляции, второй, вынесенный в ноябре 2018 года, устоял). Вряд ли их смотрел какой-то будущий маньяк. Но вдруг?

В отличие от моего товарища-следователя я не уверена, что времена маньяков прошли: увы, не все так добросовестны, как он, и не во всех городах так много камер, как в Новосибирске. Но искренне надеюсь, что прав был именно он. Надеяться на лучшее — это тоже очень по-человечески.