Пенсия выросла вдвое? Но почему, как и 10 лет назад, российским старикам дают ровно столько, чтобы не протянуть ноги

Росстат выкатил очередную позитивную статистику: средняя пенсия в России за десять лет выросла почти вдвое. В марте 2016 года она составляла 12,4 тысячи рублей, а в марте 2026-го — уже 25,3 тысячи.

На бумаге всё выглядит красиво. Даже слишком красиво. Настолько, что где-то российским пенсионерам пора массово планировать круизы по Волге и выбирать санатории «пять звезд». Деньги же якобы есть.

Как обычно, у официальной статистики есть подвох. Цены на продукты, лекарства, коммуналку, проезд, бытовые мелочи и даже тот самый «только посмотреть» поход в аптеку, который стабильно заканчивается минимум минус тремя тысячами рублей.

«Номинальные цифры вообще ни о чем не говорят, нужно считать, что называется, в реальном выражении. То есть реальные выплаты, при расчете которых вычитается инфляция за каждый год», — объясняет Бунич.

И вот тут начинается пресловутая борьба официальных пенсий (ну или зарплат) с холодильником. Причем холодильник в этой схватке традиционно чувствует себя уверенно.

Если перевести экономический язык на человеческий, то ситуация выглядит так: денег вроде стало больше, а чувство богатства почему-то не наступило. Причина банальна — инфляция. Причем не абстрактная «официальная», а та самая, которую люди ощущают личным кошельком. Бунич напоминает, что в России инфляция всегда больнее всего бьет именно по людям с небольшими доходами.

«Чем меньше доход, тем больше влияние инфляции. Потому что любое повышение цен, особенно на социально значимые товары, играет гораздо большую роль при низких доходах. Бедные всегда страдают больше от инфляции, чем богатые», — говорит эксперт.

Условный обеспеченный человек может не заметить, что пачка сыра подорожала на 200 рублей. Пенсионер замечает даже скачок цены на самую дешевую крупу — перловку или пшенку. Всё потому, что у него весь бюджет состоит из таких «незаметных» повышений.

Поэтому новость про двукратный рост пенсий многие пожилые россияне воспринимают примерно так же, как прогнозы о снижении цен на авиабилеты: звучит приятно, но жизненный опыт говорит, что верить нельзя. Сам Бунич считает, что в лучшем случае речь идет о сохранении прежнего уровня жизни.

«По крайней мере, сейчас пытаются поддержать уровень жизни пенсионеров на том же уровне, что и десять лет назад. Ни о каком двукратном росте говорить не приходится», — отмечает экономист.

Бунич вспоминает, что еще в 2018 году министр финансов Антон Силуанов обещал: после пенсионной реформы российские старики смогут путешествовать и даже финансово помогать родственникам. «Конечно, этого не будет. Социальная политика нацелена только на обеспечение физиологических и самых основных бытовых потребностей [пенсионера]», — говорит экономист. Без особых надежд на заплывы к красивой жизни.

Самое интересное в истории с пенсиями — это даже не цифры, а разрыв между отчетами и ощущениями людей. Формально рост есть. И он действительно большой. Но если спросить самих пенсионеров, стали ли они жить вдвое лучше, разговор обычно быстро уходит в сторону цен на яйца, лекарства и коммунальных квитанций.

По мнению профессора Института государственного управления РАНХиГС Александра Щербакова, если реальный рост и существует, то он значительно скромнее официальной статистики: «Может быть, процентов на 10–15 и был за десятилетие рост реальных пенсионных доходов, но я и в этом сомневаюсь».

Александр Щербаков говорит, что государственная статистика местами застряла где-то в начале двухтысячных. По словам эксперта, официальное представление о жизни пенсионера до сих пор выглядит так, будто после выхода на пенсию человек должен плавно перемещаться между диваном, аптекой и телевизором.

«Подход такой: у пенсионера уже нет расходов на спортивную обувь, нет расходов на мероприятия, связанные с двигательной активностью. Ему якобы остается только ходить в аптеку», — объясняет Щербаков логику госстатистики.

Но тут внезапно выяснилось, что современные пенсионеры ведут себя «неподобающим» (то есть не предусмотренным Росстатом) образом. Они ходят на танцы, ездят на экскурсии, занимаются скандинавской ходьбой, записываются на курсы, участвуют в программах активного долголетия и вообще подозрительно не вписываются в концепцию «тихого доживания».

А любая активность, как назло, требует денег. Причем речь не про роскошь. Никто не обсуждает яхты или гастротуры по Италии. Речь о банальных вещах: одежде, транспорте, лекарствах, оплате кружков, бытовых расходах.

«Так что реальная потребительская корзина пенсионера может уже не отвечать тем требованиям, которые были определены лет 20 назад», — подчеркивает профессор Щербаков.

И это, пожалуй, главный конфликт всей истории: государство хочет видеть пенсионеров активными и бодрыми, но чиновники всё еще обсчитывают их жизнь по принципу «чтобы хватило на таблетки и коммуналку».